У дороги

Я  
не умею прожить этой полночи черный наряд:
Речь глуховатой дороги и ропот проснувшейся птицы.
Что же, бессонная, разве не я виноват
Этой бессвязицей, серой звездой, небылицей?

Было и горше... Засни, перейди эту тьму
Черным мостком по-над грязной рекой без названья -
Кажется, сердце нашло бы свою - тишину,
Имя свое, незнакомое именованье.

Имя свое, заблудившийся серый малыш
Вынес бы бережно волчьим цепляющим лесом...
Шепчешь, бессонная, глянешь, окликнешь, не спишь,
Оклик без имени теплится в воздухе тесном,

А перед ним - лишь дороги печальная речь,
Ропот пустынный, судьбы сокровенная пропасть,
Спой на краю, попытайся меня остеречь,
Спутник последний, безумная птица, совесть...

25.4.2001.


Аскольд

Х
олодного воздуха северны медленные ладьи -
Бьют ледяными бортами, смеются, сулят обновы.
Выносят - голодного князя. Хоть на колени пади -
Выжечь глаза гордыни холодным железом кленовым.

Ты еще в шелестящих доспехах последней своей зимы,
Конь шевелит туманы дыханьем горячим.
Шепчешь: "спасения!" - тополь из теплой тьмы
Держит наперевес ветвь за твоею спиною, прячет...

Шепчешь: "спасенья!" - Вдоль серых твоих берегов,
Льется тепло первых гнезд и ветхих скворешен тесных -
Столько тепла - на обнаженное: "не готов!",
Что мерещит: умри, и еще достанет - воскреснуть,

Ведь пережил же! Весна... - Делаешь, второпях,
Путаясь в этом тепле, в поводу, в этой всхлипнувшей вдруг надежде -
Первый - неверный - шаг. Успеваешь увидеть взмах
Их ледяных мечей, распахнувший холодные их одежды...

22.4.2001.


Вода

З
акроет том полуночная чтица,
Страницу отогнет - в заглавии: "Беда".
Почуяв тень в окне, метнется тенью птица,
По улицам весны прошествует вода.

Уже вот-вот начнут ломиться тяжко в двери,
И, весь под спудом сна и ласковой вины,
Ты слышишь их шаги, мальчишески не веря,
Что город - взят, обезоружен, смыт,

Что город - стерт, что вырвана страница,
Лишь зеркало воды и птица невпопад.
Закроет черный том полуночная чтица,
И смолкнет речь и залепечет - сад,

Запричитает в терпкой перебранке
С дождем - рябин бессоный часовой,
Зажав рукой сочащуюся рану,
Последний на земле родной, еще живой,

И, связан по ногам, глаза не поднимая,
Не разнимая век, не открывая уст,
Ты слышишь, как бредет, от края и до края, -
Как властвует небесный златоуст,

Как намокает плач, как густ небесный окрик
"Пади!" "Пади!" - и, робко торопясь,
Притянешь белый лист и ропщущею охрой
Наносишь слов кощунственную вязь...

29.4.2001.


***

А
ллей понурые туманы
Вразвес торгуют тишиной
Тебе подарка - слишком мало,
Шуршишь оберточной листвой,

А под оберткой - час нестрогий,
Жизнь невпопад,
И серый мир, и вечер робкий,
И робкий сад

Бредет вдоль берега дороги
Наедине с тобой
И пахнет тленом тополь робкий
И тишиной,

Плетется, застилает, верит,
Шуршит в тиши,
На дне аллеи пахнет смертью,
И сторожит...

4.2001 г.


Paradiso

В
ернешься шагом неслышным.
Вдоль - лишь шелеста тишина.
И сгоревшая эта вишня
Для тебя все еще - зелена,

Влажен ветхий фонтан, и детишек -
Нерасслышимый - слышен гам.
Над еще не сожженной книжкой
Все еще ты веришь листам.

Дом простреленный выгнет спину,
Но в пустотах уж стекла жгут -
Солнц неслышных... Кровь стынет, стынет,
И черствеет запекшийся жгут,

Подожди! - я ползу, я посмею
У окна встать - снесенной стены,
И услышать шаги в аллее,
Видеть: тени рябин - зелены.

Занавески туман... Кровь - горлом:
Распрямясь, захлебнусь - удержу -
И живым - встанет мертвый город,
В призрак окон отступит жуть,

Скрипнет дверью - над выбитой дверью,
Стянет гарь и пыль сквозняком. -
Тени... Тенью - тихо поверю:
Я с тобой еще не знаком...

И тряхнув веселою челкой -
Словно темную свеяв тень
Со скамейки старой - девчонка
Карим взглядом скользнет по мне.

9.4.2001


НОВОГОДНЕЕ (Трилистник)

Век смеется (Чаплин)

Н
о я услышу твой убитый смех,
Остывших губ немые монологи
Смеясь, уходит черный человек,
Но криво ухмыляется дорога,

Да скусывая нитку муравьев,
Гора, как саблезубая улыбка.
И сердцу, полному усмешки до краев,
Так холодно. Так боязно и - зыбко:

Оставишь и меня... Шаг влево. Снег глубок,
Глубок как сон. Как смерть. Как смех убитый
Встает - и трет простреленный висок,
И пленка криво, как усмешка, сшита.

И черная метель застынет на ветру -
На весь экран. На грязный снег экрана.
И надписи "The End" затягивает круг,
Как рана. Сон. Убитый смех. Как рано...

12.02.2001
Метель

З
олотые мои, погибшие в этом снегу,
Я еще остаюсь в живых. Меня едва слышно.
Горло хватает сырыми узлами жгут
Вас проглотившей метели. Никто не вышел.

Никто не вышел... Сажа ваша бела.
Шопот срывается с губ, цепляясь, последним беженцем,
Слова иссякли, в ладони - кусочек льда,
Инея свежежелезная нежность.

Что же, еще семь кругов - соври, соври круговерть...
Что же, не пропасть крика - пропасть немого шага:
Вы умели заплакать, когда говорили: смерть.
Я говорю ей: жить, я шепчу, подаю ей знаки.

Она приблизится - войлочная пелена,
Обнимет, прижмет к мешковатой своей шинели -
И я - сквозь рукав - напоследок услышу тебя, тишина,
Бедный твой голос, столетье, что пулями был жалеем.

Как жалость их голодна, колюча твоя щека
В царапинах - слез алмазные стеклорезы,
Я говорю тебе: жить... снова: жить... и затихаю, как
Железо, сквозь войлок чувствующее - железо.

Иссякли слова, пригоршня почти пуста,
Красный комок никак из губ не напьется.
Столбы верстовые, два треснувшие куста
Алый комочек, мокрых метелей кольца...

12.2000 г.
Век плачет

Э
ти сны-укоризны, что посылает мне
Плач ребенка сквозь занавес снегопада,
Тонут в белой вине, тонет в медленной белой вине
Сновиденье свидетеля белого ада.

Убежав и отрекшись, и трижды солгав,
Над обломками сна словно Петр бледно
Шепчешь: кровь слишком медленна, слишком долга
Ночь - тонет в белой вине и вина торжествует победу.

Собери эти льдинки и выйди, и стой на ветру -
Этот черный сквозняк, выметающий бедную душу, -
Детский плач - белый шопот: разве - и я - умру?..
Клятва мокрому снегу - из тех, что не в силах нарушить.

Так рождается век - на излете такой немоты,
На колени ветвей - в белых хлопьях несчастья и плача,
И на страшном пороге твоей красоты -
Не просил я, но знал, что не будет иначе...

20. 12. 2000 г.


***

И  
в этом обмороке ясном
В шуршащей листьями тиши
Так медленно и ежечасно
Меняется язык души.

Все ветхим ангелом ветвисто
В испуге страшной слепоты
На землю сыплет крылья-листья
И молит дочитать - листы

И тонкий наст, и вмерзший остов
Кленовой кисточки льняной,
И клонит искренние звезды
Над хрусткой вестью ледяной

Но перехватит знаки иней
Дыханье - кашель, капли - лед
И иероглифы немые
Душа уже не разберет

Заплатишь горьким безучастьем
Ослепшей мудрости аллей,
А те все водят бледной пястью
По льду - все медленней, все - злей...

11.2000 г.
***

А  
скажи - почему замолчала
Ночь в младенческом барбарисе,
Почему без тоски и мысли -
Воздух - волн его побежалость -
Тихо пробуешь ты на ощупь,
Чуть поеживаясь - с порога:
Подойти и легко потрогать,
Не желая вдаваться в толщу
За мостками проулка - в травы
Темных шепотов, волн-качелей,
Сквозь асфальт - там еще печальней
Океан - молчанье - отрава...
И прощание вновь отложат,
Уберут мостки виновато -
И пространство стихнет утратой,
Станет слово моложе ложью,
И в тумане кленовом, бумажном,
Закачавшись на отмелях улиц,
Оловянной тени отважной
Замолчать, пропасть, не вернуться...

10.2000 г.
***

(С тремя посвящениями -
Евгению Шешолину
Владимиру Луцкеру
И Ди - с благодарностью)


Я  
слишком поздно, я рано родился.
Камень мой - хризолит,
Время - заполночь - до соловьев,
И когда я тихо шепчу : "болит..."
Видит ли око меня твое?

И когда я тихо шепчу : "болит" -
Заветная катится из уст звезда,
И тополь серебряный взглянет: "да",
И облако промолчит - ночью оно молчит, -
И ветер в суздальскую тянет даль...

И где-то там, задолго до соловьев,
В одиноком зеркале деревьев, их трав и чар
Как дыхание - память пьет из ручьев
Никогда ничьих не знавшую глаз печаль...

Если тихо я говорю "болит" -
На другом конце мира - вон в том лесу
Одинокая ветвь качает мой стыд
В зыбке шелеста - на весеннем весу.
И береста в горчащей ночи горит

На щеках. Оседает весенний дым
Теплым инеем на руки, ветки и на висок.
На мгновение - покажется молодым
Съежившийся, обернувшийся на восток -
Не увидевший последней, единственной своей красоты
- в заутренней своей простоте - лесок.

Если я тихо шепчу "болит" -
Собирается в тучи вечность над зеркалом рощ
И, задолго до соловьев, творения скроет Лик,
Времени пот - прожорливый говорливый дождь -

Скроет корой отраженные сети морщин.
Новым потопом, ропотом... Шепчешь, ждешь
Птичьего Слова... - Последний еще. Один...

26.4.2000

Речной реквием

Д
обежать, докарабкаться, вброд, налегке - через реку,
Через темную впадину памяти вброд перейти…
Перебраться, очнуться, вздохнуть - и тяжелые веки,
Детством слипшиеся - как пружинную дверь отворить…
Я питался, я жил, я глотал зной твоих побережий -
Не родство, не пропажу, не знанье - предвестие - пыль…
Что же так безмятежен, так незамутнен.., так небрежен -
Календарь твоей смерти, погибели белая быль…

Добежать - перейти -  не успев потревожить тот омут -
Заговоров прабабкиных - тощих старушечьих вер -
Я не болен, не слаб, не устал -  но времен щучий голод -
Как на вышитой ковриком басне - повиснет на мне…

Я не болен, не слаб - только выпить свое отраженье
С мертвой памяти рек, прорыдавших во мне... -  Пощади
Запоздалое счастье и столь запоздалую нежность,
Отраженную детским лицом на речной помутневшей груди…

Нерль

Л
ишь шепчешь : жить! Лишь помнишь : отцветает!
И речь - глаголы достает со дна
Как ту, нерлевскую, ту, жалобную, стайку -
Глядишь, мелькнет блестящая спина,
Под осыпающийся берег -
На котрточках, спеша, скользнет печаль.
Ветла в безумьи светлом верит,
Что помнит все, что - ничего не жаль...

***

Я
подбегу - я приближусь. Я выпью печали вино -
И выйду из ряда отшельников - строя и званья -
Березой в Эдеме Адама - без именованья,
Весь - рвущийся повод печальных сплетений и нот.

Щенок - из щенков: в слепоте, немоте, простоте,
Я - выйду, я - выберусь, выпаду из паутины -
Осеннего ветра и схизм одиночеств постылых -
В распахнутой песни весенней - далекую дверь.

Единственным взглядом - протяжным движеньем куста -
Облаплен - и скован - и вырван из гнезд и укрытий -
Ты видел сей жест - в этой муке - немой - и открытой -
Так тянется мать - не успеть - не спасти... - Не стоять! -

Так тянется луч - на исходе - на том берегу -
Ломая сухие запястья сосновых сереющих веток -
Навстречу - из темных рядов - предпоследних - последних -
посмертных -
Я - выберусь. Я - подбегу.
Добегу...

3.06.99

***

Е
сть пропасти разлук - раздвинувшийся воздух,
Стеклянная стена в промоинах дождя...
Еще есть шанс и час оплакать непогоду -
И нет дыханья вновь позвать тебя.

Весенний серый день - изгрызенные донца,
Двор белых белых мачт в белесых куполах -
И все поет, плывет, качается, смеется,
Отряхивается под вольный визг собак.

Но только подыми оттаявшее темя -
Тельца убитых птиц несет, всклубившись, вопль.
Скажите, облако, Вы тоже были с теми,
Кто к стенам стона прижимал лицо?

К прозрачным стенам дня...

***

Н
е поверишь - прости. Не простишь - помоги :
Я как раненый - биться в испуге готов,
Разрывая на серой промозглой груди
Озверелой столицы бинты проводов...

Злых застеночных снов беспородная смесь -
Жжет язык воспаленные губы дотла -
Ты ответишь, как призрак спокойствия : "здесь"
Слыша выдох предсмертия : "где ты была?"

Что же, Эхо, так страшен твой тихий ответ?
В черном трауре труб водосточной земли -
Услыхал я : на свете прощения - нет.
И - к порогу молчанья меня привели...

***

Б
олотца... Пыль... А призрак гневный
Стоит у самого окна,
И ягодой окровавленной
Рябина гневная полна,

Но снова - словно в ночь Пожара -
В раскрытых настежь городах
На беззащитных тротуарах
Пирует желтая орда...

И голос хрипл и осторожен
И несгибаема вина...
И солнце, словно пес продрогший,
Лед лижет... Лужиц желтизна...

Игорь

Н
е хватает страху вглядеться -
И стоят всю ночь на часах
Небывалые, словно детство,
Шелестящие голоса.

Помертвеет на западе настежь -
Разгрызет, обжигаясь, кость
Солнца августа - прячься, - знаешь,
Кто за ним поутру придет.

Напролет - по тоске бессонной,
Как по вытоптанной траве,
Отползают, дичатся, стонут,
Погибая, слова во тьме

Не бояться и ждать... Вернуться...
Возвращением - за долги...
И верхушки осоки гнутся
Игоревым : беги... беги...

22.8.1999

Рябине

С
яду, как ты, - последний
Из рода изрезанных веток,
Не назовешь беседой
Молчание, но - приметой...

Ты ли наобещала
Горьких плодов напоследок -
Что же - последнее лето,
Кометы ночные жала,

И впрямь загорчило... горечь
И горе - правда же - сестры,..
И ты разучилась спорить,
И страшно читать по звездам, -

А по руке? - цыганка,
Спой мне, блесни серьгою
Красной - кровавой приманкой.
Серое да голубое

Вспомнятся напоследок,
Прорежутся на мгновенье -
Через ползущую пену
Осени красной на стенах...

22.8.1999.

Лестница

З
а дверью, за дверью,за мертвой осиною,
Вырастет лестниц весенняя вольница
И были бы ночки свежее, красивее -
Да только пригожеть - вдовам не хочется -

Заглянет, заглянет случайное зеркальце:
Вдоль лужиц улыбкой бескровной протянется -
Зашелестит по сугробам, смеркнется
Словно оконце - тянется, пятится...

Белое, грязное, черное, скользкое,
Призрак за призраком... - горькая лествица
Что ж ты, сестрица, слушала россказни -
Жив же... поверь... - и уже не поверится.

***

И
ль легкой бы французской песни...
Простишь ли мне? - Дать знать я не могу:
Такое клокотанье и безвестье
На позабытом небом берегу...

Не до письма - до хлещущей сквозь щели
И каждой каплей ранящей воды...
Простишь ли мне? Уже я не успею
Уйти живым в твои ночные льды

Из белых брызг слепящего прибоя.
Простишь ли мне? - На этом берегу
Уже мне не бывать самим собою.
Об лед - не биться. Не ходить по льду...



Copyright © Vladimir Antropov